Сава
Сава встал в 6:50 на десять минут раньше злополучного звонка будильника, который он менял не реже одного раза в месяц, чтобы внести хоть какое-то разнообразие в свои серые будни. Приняв душ и поев, через тридцать минут он уже был на остановке служебного транспорта.
Паллада подплыла к остановке и поглотила в себя просыпающийся поток работяг в серых комбинезонах, с эмблемами восхода, символизирующих начало «новой» эры страны Шаттри.
Хотя работа Саве уже осточертела, он всегда с гордостью говорил про неё окружающим. Ведь даже такую работу, ― копателя горных пород получить было очень непросто. Он попал на неё без блата, по стечению обстоятельств, но всегда знал и помнил, что даже такие места отдавали в основном «своим». Но когда Сава размышлял о своем бытие, внутри него все негодовало, за свою тяжелую работу он получал в трое меньше, чем бригадный надсмотрщик, который и вовсе ничего не делал, кроме отметок о добытом грунте, и в четыре раз меньше всех коммуникаторов, заключающих контракты на добычу и реализацию. После очередного часа душевных терзаний, в пути на работу или во время работы, он успокаивался на мысли, что все остальные кто не связан с добычей грунта получали ещё меньше чем он, и это были добрые семьдесят четыре процента населения страны Шаттри. Можно сказать, что работу свою он все же ценил, правда кроме работы больше ни на что не оставалось сил.
Лидеры главной партии утверждали, что добывая грунт, страна прочно встает на ноги и уже готова запустить космические корабли к Луне. Это звучало завораживающе, но что-то подсказывало Саве, что добывать грунт на Луне будет не легче, а наоборот на порядок сложнее, чем на родной Зельде. Впрочем, он не был экономистом, а Лидеры эту тему дальше лозунгов не развивали. Всё информационное поле было заполнено предвкушение грунтовой революции. Некоторые ученые говорили, что на дне океанов в ближайшее время начнется строительство грунтодобывающего комбината, и это обеспечит ещё десять процентов населения высокооплачиваемой работой. Вообще о светлом будущем говорили много, даже эмблему страны изменили с «кайла горняка» на восходящее солнце, что как бы намекало на то, что скоро деньги сами наполнят карманы шаттрийцев, как Солнце безвозмездно дарит тепло всему живому на Зельде. Говорили много и давно, так что даже люди как-то попривыкли.
Находились единичные «бунтари» высказывающиеся, что «все это развод», но кто им особо верил? Каждому разумному шаттрийцу было понятно, как всё устроено. Чтобы попасть в Лидеры, на вершину правления такой огромной страны, нужно чтобы за тебя замолвили словечко в высших кругах, и обычно это были либо ближние родственники, либо хорошие друзья. А самое главное – все они были из одной прослойки общества – касты коммуникаторов. Простым работягам, инженерам, ученым и мечтателям двери туда были наглухо закрыты. Но Сава все равно часто мечтал о справедливом устройстве государства, было это его отдушиной.
Мечтал он, что станет, если не одним из Лидеров, то первым помощником и внесет ряд важных законопроектов, улучшающих жизнь простых панцирников. Ему хотелось, чтобы у каждого была возможность двигаться по карьерной лестнице, независимо от связей; открыто высказывать спорные мнения, и чтобы за это никого не сажали в черные пещеры. А для отбора кандидатов в Лидеры можно применять новейшие технологии и детекторы правды, размышлял Сава. Через проверку уже сейчас проходили обычные работяги грунтодобытчики, когда устраивались на работу, так среди них выявляли потенциальных воришек и тунеядцев. Почему подобное не применять «на самом верху»? Какая польза стране от врунов и коррупционеров коммуникаторов?
Продумал он и социальную поддержку населению, которое не может работать на грунтовых рудниках, это относилось к женщинам, получающим минимальные зарплаты, которых не хватало на детей, а также к старикам. Лидеры часто говорили, что социальный уровень защиты граждан растет. Но видимо он рос очень медленно, так как Сава частенько видел нищих стариков поющих и играющих на костяных музыкальных инструментах, само собой пели они часто просто ужасно, но прохожие все же кидали им в стакан пару монет. Некоторые просто копошились в мусорных баках с целью найти что-то полезное, типа старой одежды или чего другого. В этот момент Сава думал, что ведь достаточно сделать службу, которая забирала бы у людей старые ненужные вещи за минимальную сумму и раздавала их таким беднякам, тогда вопрос, как минимум с одеждой и обувью для малоимущих был бы решен. По причине этих размышлений Сава никогда не выкидывал обувь или одежду в утилизационные баки, а вешал их рядом на ограду. Правда не факт, что их не выкидывали за него в баки сами мусорщики.
Всякий раз, как Сава с головой погружался в свои мечты, жизнь снова возвращала его к суровой реальности. Так старший бригадир недавно сказал, что их прииск скоро иссякнет и возможно для разработки нового уже не потребуется столько копателей. После этой новости Сава все чаще начинал пересчитывать скопленные за семь лет грунтовых работ сбережения, которых так и не хватило ни на одну серьезную покупку: ни на отдельную квартиру в высотных домах-муравейниках, ни на мини-вен. При мысли, что его доходы могут уменьшится в двое, до среднестатистических, Сава поеживался. Ему было уже за тридцать, а все также приходилось жить в коммуналке, либо снимать жилье, совершенно непонятно становилось, когда начнется нормальная жизнь.
День начался суматошно, и не успел Сава моргнуть глазом, как уже полдня оттрубил в забое.
«Странно получается, ―анализировал жизнь Сава, ― вчера ещё хотелось повеситься от безысходности, а как только заступил на смену и прошел химобработку, настроение сразу же улучшилось. Жизнь стала снова полна перспектив, о которых так часто говорят Лидеры с сияющих светом трибун: премии за переработку, высокие пенсии, социальная защита всех слоев населения, доступное жилье, транспорт». Поток положительных мыслей уже вихрем крутился в голове Савы. Сначала Сава подумал, что это некогда любимая работа так его воодушевляет, но потом заметил, что если химобработка по какой-то причине не проводилась, чаще всего из-за не вовремя подвезенного раствора, то вечерние сумрачные мысли оставались с Савой на весь новый рабочий день и покидали его только в баре, куда он наведывался промочить горло после работы.
Сделав это неожиданное для себя наблюдение Сава решил углубиться в вопрос о назначении химобработки. Из технической характеристики по эксплуатации раствора ничего выяснить толком не удалось: «Раствор из наночастиц соединений фтора, кальция, углерода, водорода и нескольких металлов наносится пульверизатором на защитный панцырь шаттрийца для отталкивания пыли и уменьшения негативного воздействий среды». Был правда один интересный факт, что с начала 3210 г. применялся раствор одного состава, с 3250 г. другого, а с 3270-го третий. Странным образом изменение раствора совпадало со сменой поколений Лидеров.
Первое поколение Лидеров, пришедших к власти после восстания грунтокопателей в 3209 г. было известно своей непримиримостью к лентяям. Тогда все здоровые шаттрийцы обязаны были либо служить в охранных структурах, либо работать грунтовиками и социальными работниками. И что особенно удивляло Саву, труд социальных работников ценился не меньше труда грунтокопателей, а иногда и выше. Говорят, что тогда у большинства шаттрийцев к тридцати годам были уже свои личные жилые апартаменты. Сава без стеснения восхищался тем периодом времени, ведь и работали тогда грунтокапатели только кайлом, да молотком, не то что сейчас на землеройных полуавтоматических машинах, а толку получается было больше.
В 3250 г. гуры подкупили последних Лидеров первой волны и убедили их использовать новый состав для химобработки защитных панцирей. Гуры были убедительны, так как их состав использовался в большинстве других стран, окружавших Шаттри. Но как говорят ученые, организм шаттрийцев слишком привык к химии первого состава и вызвал какую-то непонятную реакцию, большая часть шаттрийцев почти мгновенно отупела, хотя тут мнения расходятся, в какой именно момент началось это отупление. Есть мнение, что сначала, может быть за пять, может за десять лет до всеобщего применения, Лидеры опробовали его на себе тайно от народа, и как следствие в конце концов отупели и приняли новый состав для всего населения страны. В пользу этой догадки говорят некоторые факты, указывающие на то, что в последние десять лет в могущественной стране шаттрийцев, стало сильно не хватать еды. Лидеры попросту перегнали больше половины шаттрийцев фермеров в охранники, грунтокопателей, и в соцработников. По другой версии гуры каким-то образом испортили посевные поля шаттрийцев направив на них ядовитые облака. В итоге Лидеры сами разочаровались в используемом химрастворе и признали свое «поражение».
Саве трудно было примкнуть к любой из двух версий, за неимением подлинных знаний. Но зато он помнил, что было после смены раствора, он тогда уже ходил в школу. С 3250 г. впервые в истории почти всем работающим шаттриям перестали платить за их труд. Не платили ни грунтовикам, ни социальщикам, ни охранникам. Зато появился новый вид шаттрийцев — коммуникаторы, эти зарабатывали сами, заключая «выгодные» сделки. К слову, до 3250-го они тоже существовали, но их работа была не в почете и даже порицалась, возможно их недостаточное количество как раз и повлияло на дефицит продуктов. С ростом престижа новой касты коммуникаторов, продуктов стало вдоволь. Коммуникаторы или коммы, как звали их грунтовики, начали завозить продукты самостоятельно из Гурии, а туда продавали в огромных количествах грунт, даже целые комбинаты по его добычи. Новые Лидеры разрешили продавать почти всё и первыми попали в зависимость от коммуникаторов. Так наступила эра коммуникаторов.
Родители Савы были потомственными охранниками и Саве не передалось какое-либо умение или расположенность к коммуникационной деятельности, закончив школу он поступил в профессиональное учреждение грунтокопателей. Определяющим для этого выбора стал технологический рывок во всем мире, и переход с ручного капания на полуавтоматы. Саве нравились эти большие, даже грандиозные машины, вгрызающиеся в земные недра. Получая профессию, он стал свидетелем смены второй волны Лидеров, так и не окрепших умом. Третья волна через несколько лет сменила химраствор, произошло это в 3270 г.
«Интересно, что все составы кроме 3210 года держаться до сих пор в строжайшей тайне, в том числе и составы других стран. Удалось лишь выяснить, что незначительные изменения довольно редко, но все же вносятся между кардинальными заменами составов, но что там меняется остается также загадкой, как и цель этих изменений. Возможно лишь единицы знают эту подноготную» — решил Сава. Возможно, размышлял он, после 3270 тоже были негласные изменения, ведь он не работал в тогда, и не мог сказать был ли тогда от обработки химраствором эффект «эйфории». А вот с начала своей недолгой трудовой деятельности Сава ощущал эту «эйфорию» в том или ином виде всегда.
Волей не волей после последних событий на работе Сава стал чаще поглядывать на вакансии в бегущей строке на биллбордах. И однажды, решился набрать номер потенциального работодателя, а точнее Центра по контролю химрастворов.
«А вдруг, я им подойду» — подумал Сава. Избежать злоожидаемого сокращения дохода и заодно понять до конца всю историю с химраствором, было весомым доводом в пользу смены профессиональной деятельности.
На удивление, кандидатура Савы вполне подходила под открытую вакансию, даже несмотря на то, что у него не было химического образования. Скорее всего положительно сказалась родословная. Платили даже больше чем грунтокопателям, а в обязанностях были лишь контроль химсоставов и график поставок на комбинаты.
В первую же неделю Сава познакомился с доброжелательным и общительным старожилой лаборантом Палычем, он был старшим химконтролером. Палыч много знал об истории химсоставов, в том числе и тьму околонаучных баек. Сава с удовольствием слушал старика, а также брал у него редкие специализированные книги по химии для самообучения. Через полгода представление Савы о химобработке уже кардинально отличалось об обывательского. На удивление в первых же книгах, без утайки говорилось, что химобработка первейшее средство защиты страны, как государственной машины и только потом уже забота о здоровье граждан. А пропорция по соответствующим веществам, формирующим данные психорефлексы в «базовом теоретическом составе» была семьдесят к тридцати, и это в самом первом задокументированном растворе 3210 г. Какая пропорция стала в 3250-м, а потом в 3270-м, и была сейчас являлось государственной тайной.
Но косвенно эту пропорцию, Сава уже мог вычислить и без описания назначения, так как у него были общие объему потребления химикатов за все года, дело было за малым самому составить интерпретацию. Все нано-соединения, не несущие фтор и кальций, были сугубо ингибиторными, то есть замедляли одни психические и гормональные процессы в организме, и ускоряли другие, как правило стимулирующие мозговые центры «спокойствия» и «воодушевления». Их было девяносто процентов в текущих объемах потребления. Теперь уже «эйфория» для Савы не была такой загадочной, она была не более чем парой последовательных химических переключений. Теперь он понимал, что даже если бы он застыл в умственном развитии в младенческом возрасте и не осознавал ни одной сложной мысли о жизни и социальном устройстве, то он бы все равно приходил в восторг после химобработки, только в голове бы его роились не оптимистичные мысли о будущем, а образы игрушек, зверюшек, родителей и других привычных ребенку сущностей. Иными словами, наполнение не имело никакого значения, значимой оставалась лишь канва химических реакций, обусловленных составом раствора.
«Мы все латентные наркоманы!» — эта мысль однажды просто пронзила Саву. В этот вечер он снова посетил уже подзабытое питейное заведение «Чесотка».
К старой печали за собственную несостоятельность прибавилось чувство обреченности за все гражданское население, так любимой им страны. Особенно горьким было осознание правдивости речей Лидеров — они обещали «сладкое будущее», и это обещание реально претворялось в жизнь, ежедневно, методично, неотвратимо. Сам Сава теперь был шестеренкой в этом огромном чудовищном механизме претворения «мечты в реальность». Каждый шаттриец, буквально, получал «свою мечту» не в виде реализации сложных материальных процессов, таких как новое жилье, автокары, социальные гарантии, высокооплачиваемая работа и так далее, а в виде ежедневного порционного ощущения, что «мечта сбывается».
«Странно, — думал Сава, — всю жизнь считал, что государство очень бдит за наркозависимостью в стране, как за страшной болезнью. Вроде и нарко-полиция есть и законы, и громкие раскрытия и задержания, и медучреждений по реабилитации зависимых полно. А теперь выясняется, что настоящий драг дилер просто убирает мелких конкурентов, причем опираясь на закон».
Зато теперь Сава понимал, почему простые и полезные законы, о которых так часто он мечтал, никогда не будут приняты ни Лидерами, ни их помощниками. Все они также проходят ежедневную добровольную химобработку, и даже в ещё больших дозах. А что ещё нужно осчастливленному наркоману, если мечты уже сбылись, при чем не только те, что пришли с химией, а и вполне материальные, обусловленные высоким положение в обществе.
«Они никогда не почувствуют того же и не увидят, то что вижу я, или другие простые шаттрийцы.» — Заключил Сава очередной круг своих не очень весёлых мыслей, потягивая из бутылкочки мом.
Сава мог остаться до конца жизни наедине со своими душевными терзаниями, как и миллионы шаттрийцев, запивая свою тоску в баре после рабочих будней, если бы не встретил Мора. Мора был певцом, талантливым, но безработным. В провинции, в отличии от столицы, живое пенее не пользовалось спросом последние лет пятнадцать, а в цифровой мир бурлил молодежной прогрессивной музыкой, почти не оставляя места ностальгии. Новые тренды Мора не понимал и не стремился понять, они казались ему бездушными. Поэтому он по большей части полдня слонялся по городу общаясь со старожилами, а вечером играл на старом пианино в баре «Чесотка», после выступления потягивая заработанную бутылочку Мо-ти-хо. Сава как-то угостил его выпивкой и с тех пор они стали друзьями. Мора было за пятьдесят, без семьи и своего жилья. В молодости он был звездой, и вполне неплохо зарабатывал, но с приходом второй волны Лидеров был практически безработным, и почти пятнадцать лет перебивался случайными выступлениями. Зато он был душевный собеседник, рассказывал про сплоченные дружины грунтокопателей первой послереволюционной волны, как смены начинались с песен и ими же заканчивались, как на дни рождения собирались целыми бригадами до сорока человек. Сейчас в это трудно было поверить Саве, цифровизация призванная объединить людей, физически отдалила всех, кого он знал, а «эйфория» тихо и уверенно делала пофигистичным к чужому счастью и несчастью вообще всех. Сава, как никто другой понимал многие причины изменений в социальном обществе. Ностальгия Мора была созвучна тоске Савы.
Однажды Сава в витиеватых рассуждениях рассказал суть своего трагического открытия, без упоминания раствора и процесса химобработки, что являлось строгой государственной тайной. На что Мора сказал, что даже в такой безвыходной ситуации всегда есть надежда на положительные изменения.
— Неужели? — помотал головой Сава, — На мой взгляд ситуация безвыходнее некуда.
— Да, ладно тебе. В Шаттри всегда все меняется стихийно. Революции грунтокопателей, победа коммуникаторов над всеми остальными в необъявленной войне. Гурии потому нас и бояться, хотя и доят по полной, что не знают, что от нас ожидать. Возможно, кто-то просто перепутает дозы «дури», про которую ты говоришь, и передозировавшиеся шишкари, сами наломают дров от эйфорийной интоксикации.
— Нам бы не помереть, пока они будут ломать эти дрова.
— Живы будем, не помрем. — Рассмеялся Мора.
***
В один из вечеров, Мора рассказал Саве историю про человека без панциря. Сава слышал её упоминание миллион раз, но всегда в саркастическом смысле: «я не беспанцирный Дон-Кихо, могу и по роже дать» или «отдай этому беспанцирному свой панцирь и тогда посмотрим какой ты герой» и тому подобное. Но в этот вечер Сава услышал всю историю целиком. Неудивительно, что многим из нее запоминалось лишь отсутствие панциря у Дона-Кихо, хотя весь он и его жизнь были чудные и без этого факта. Саву больше всего поразила схожесть его взглядов со взглядами Дона-Кихо жившего по легенде более 3000 лет назад. Даже грунт тогда не добывали и не использовали, жили в основном тем, что пасли овец, сейчас их можно было встретить лишь в зоопарке, да на фермах, а тогда они были чуть ли ни в каждом доме. Дон-Кихо родился в обычной семье летописца, и по профессии был обычным гончаром, что была сейчас вымершей профессией. Удивителен он был тем, что имел не дюжее сострадание, наверно потому что он родился без панциря, и мог чувствовать все что не чувствовал любой панцирный шаттриец. Дон-Кихо многих направил по пути сострадания, просто подавая пример и рассуждая о различных ситуациях. Однажды он отдал всю свою большую и красивую коллекцию горшков молодому незнакомому жениху без преданного, а друзья Дона-Кихо по его призыву, наполнили эти пустые горшки кто чем мог. Свадьба была сыграна одна из самых ярких и запоминающихся в поселении. Дон-Кихо заступался за мягко-панцирных, пристыжал нерадивых охранников, разрешал казалось не разрешимые споры, и очень часто шутил, чем завел себе много друзей. Конечно и врагов он себе нажил прилично, которые и сгубили его в итоге, но смерть его не была напрасной. Многие люди объединившись в общины, стали проповедовать новую для того времени парадигму, которая выражалась в довольно революционных наставлениях: «не только для своего панциря живи, но и про панцири других не забывай», «поцарапали твой панцирь, чужой не царапай в ответ».
— Говорят, что если сильно верить, и попросить совета у Дона-Кихо, то он как внутренний голос совести подскажет, что делать. Такой он был беспанцирный шаттриец, никому не отказывал — закончил свой рассказ Мора.
Была уже полночь, Сава распрощался с Морой и пошел неспешно по затихающей улице. Ночь была ясная, звезды светили как никогда густо и ярко. Саве в кое-то время было легко на душе не столько из-за понижающих градусов мома, сколько из-за осознания, что в этой вселенной и даже в его стране пусть и очень давно были люди стремившиеся к тому же к чему стремился он всю сознательную жизнь. Можно даже сказать, первые истинные Лидеры. В отличие от сегодняшних лозунгов, истории, рассказанные Мора не приводили в эйфорию, а наоборот умиротворяли и успокаивали душу. В этом порыве, глядя в темную глубину, освещенную звездами Сава даже не спросил, а выдохнул:
— Дон-Кихо, как бы ты поступил на моем месте?
Звезды молчали, подмигивая Саве, а Сава улыбался им.
***
Утром, Сава встал снова до будильника, в 6:30. Он, едва разлепил глаза, замер в легком оцепенении, пытаясь понять чувство, которое у него брезжило в душе после пробуждения. «Хороший вечер, душевные истории Моры, звезды… Нет, что-то ещё. Вопрос. Без ответа. Нет, что-то было ещё. А вот, сон». Сава не мог вспомнить, что было во сне, но он чувствовал важность того, что там произошло. Всё это было как-то связано: вечер, истории, звезды, сон.
Умывшись и побрившись, он смотрел на свой панцирь в зеркальный шкаф, и вспомнил. Вспомнил, что видел Дона-Кихо во сне. Вот почему ощущения были такими яркими и необычными, это был не просто сон. Дон-Кихо наполнил его своим сказочным присутствием, он передал Саве какое-то послание, больше чем просто информацию, скорее какое-то понимание, глубокое понимание вещей. Но каких? Детали уплывали из расплывчатого образа говорящего. Но суть мягкого и спокойного наставления Сава уловил: «Не подталкивай роющего себе яму в неё же. Но пойди к себе и приготовь пару горшков с припасами для семьи, которая останется осиротевшей, когда погребающий погребет себя».
«Оказывается никакой переворот и не нужен, Лидеры сами копают себе яму, куда упадут», — сказал про себя Сава. Но во сне были и другие мысли, он прикрыл глаза, прислушиваясь ещё раз к своим ощущениям и увидел небо:
«Посмотри на него, — говорил рядом спокойный ровный голос, — сколько облаков и какими большими они кажутся, — трудно представить, что всего за пару часов небо может очистится и стать безоблачным».
Сава посмотрел на Дона-Кихо, смотрящего в небо, поражаясь одновременно спокойствию и силе черт его лица, лица шаттрийца без панциря. Он снова поднял голову, и на небе не было ни одного облачка. Также быстро, как рассеялись облака, также улетучилась, поселившаяся в душе Савы тоска.
Хотя Сава много раз думал об этом сне, но по большому счету ничего в его жизни не изменилось, он все также читал книги Палыча, углубляясь в вопросы химии, общался с Морой после работы, перемывая кости «режиму» в баре «Чесотка». Единственным существенным изменением было пониженная доза химраствора, которую Сава снизил себе до того минимума, чтобы нависающее над ним депрессивное облако не спускалось в его мысли. Таким образом он проверял на себе предел зависимости от «эйфории».
Примерно, через полгода ситуация не только в Шаттри, но и в мире начала кардинально меняться. На мир опустилась «великая падучая лихорадка». Все больше и больше людей теряло работоспособность и разум, за считанные дни здоровенные горняки превращались в вялых ипохондриков. Правительства всех стран забили тревогу, повсюду закрывали социальные учреждения, бары и рестораны, вводился карантин. Только грунтовые комбинаты работали как прежде. Оплату за смену увеличили на пятнадцать процентов, дозу химраствора в полтора раза. Но это не помогало справиться не только с самой неизвестной болезнью, но и с растущей паникой. Множились слухи откуда взялась такая напасть. Лидеры обвиняли правителей Гурии, гуры обвиняли во всем Шаттри, мир сходил с ума. Коммуникаторы начали разорятся, грунт стало некому продавать, грунтовиков начали сокращать. Химраствор не справлялся со своей «основной» функцией умиротворения масс. Лидеры пообещали разработать в ближайшие месяцы новый раствор, который обезопасит всех граждан Шаттри от «лихорадки», но жизнь уже изменилась кардинально.
То, что для большинства выглядело как апокалипсис, для Савы было ветром перемен, который рассеивал накопившиеся на небе грозовые облака. Сава замечал, как «лихорадка» косит тех, кто добровольно злоупотреблял большими дозами химсостава. В какой-то момент он перестал заходить на химобработку и понял, что перестал чувствовать безысходность. Теперь, когда он думал о будущем, в душе брезжили проблески рассвета. Конечно никто не мог сказать, что будет через несколько месяцев, но Сава ощущал, что перемены пришли и они неотвратимы.
Груша
Груша был интровертом, весь его мир был заключен в тридцатиметровой каменной коробке, называемой высококлассным жильем великой нации гуров. Жил он в столице, но мало интересовался тем, что происходит за пределами его квартиры, хотя новости он всё таки поглядывал. Просто, воспринимал он их как-то безучастно. Его больше волновала анимация и киноформация, за просмотром которой он проводил бессчетное количество часов. Будучи сыном состоятельных родителей коммуникаторов Груша получил эксклюзивное домашнее образование. Будучи достаточно замкнутым, но умным, по большей части это было самообразование. Он любил математику, логику и вычислительные технологии.
Не смотря на достаточно спокойную жизнь были в жизни Груши неприятные стороны. Он был склонен к депрессиям и всплескам паранойи. Ему казалось, что мир вдруг поворачивается и обращает на него свой пристальный взор, от которого нельзя укрыться, и всё что он делает вдруг становиться достоянием общественности, ему казалось вот-вот в новостях он прочтет про себя, а именно о том, что он думает. А думал он иногда о том, как здорово было бы, чтобы тян из анимэ Тохеко Тэна воплотилась сначала в жизни на далеком острове Ядза-энь, где происходят все события её анимэшной жизни, а затем приехала к Груше в Гурию. И всегда, когда он доходил до красочной и трепетной романтической картины своей встречи с тян Есими Ёхо, мир обрушивался на него своими уродливыми правилами. Правила сами всплывали в его голове, вплетались в вооброжаемый образ встречи, рушили всю романтику. Например, для всех приезжающих из других стран требовалось пройти химобработку, на которую у Есими, конечно же была страшная аллергия, а теперь во время пандемии ещё нужен было сидеть в карантине двадцать дней. За это время в своих мыслях Груша успевал сойти с ума от переживаний, ведь Есими была бунтаркой по натуре и крайне эмоциональной, и в мысленных сценариях Груши всегда что-то начинало идти не так. Так Груша воевал с миром, который оказывал свое жесточайшее влияние не через реальную жизнь, от которой Груша был самовольно максимально изолирован, а через его тонкий ум. И хотя Груша понимал, что это больше паранойя, чем реальные вероятности развития событий, но лучше ему от этого знания не становилось. Как-то он пробовал обратится к умаправу, опять же по удаленной связи, но этот опыт ему не понравился. Узнав, что Груша не покидал уже несколько месяцев своего жилья, умаправ настоятельно рекомендовал ему выйти наружу. Но можно ли было сказать, умаправу, что выйти на улицы мегаполиса «на долго» Груша может только для встречи с тян Есими, потому что иные цели могли дать ему новую неприятную информацию о мире с наружи, и поводы для паранойи, что в свою очередь грозило срывом самой дорогой встречи, опять же с тян Есими. Груша не хотел посвящать посторонних в эти деликатные вопросы своей личной жизни.
Поэтому со временем, незаметно для себя, Груша довольно быстро пристрастился к выпивке. Начал он с легких игристых напитков, а остановился в итоге на забористом моме из далекой страны Шаттри. Что это за страна, Груша знал очень отдаленно из исторических справок и обрывочных мировых новостей. В целом, как он себе представлял, это было милитаристическое государство всю свою историю воюющее с кем-либо, а когда не с кем было воевать, то само воевало внутри своей страны. По мнению Груши, единственным важным и значимым изобретением шаттрийцев был полюбившийся ему напиток мом. Но и у этой отдушины, был свой изъян. Поразительным образом жесткие запои, сопровождались совершенно невообразимым буйством внешнего мира, как будто бы океану не нравилась пьянка, которая разыгрывалась на маленьком суденышке, плывущему по нему. Как будто бы океан все это время пристально следил, чтобы внимание матросов и капитана на корабле каждую минуту было приковано к нему красивому и могучему. Одна пьянка привела к обвалу мировых акций компаний коммуникаторов, что также пошатнуло финансовое положение самого Груши. Благо он был очень предусмотрителен в финансовых вопросах и не потерял все свои сбережения сразу. От умения управлять своими финансами полностью зависела изоляционная независимость Груши. После другой пьянки он узнал о тотальных правах мягко-панцирных, и как следствие войне с икайицанами и буйнайкцами, угнетавших эти самые права в своих странах. И после вторжения Гурии понятное дело стало плохо вообще всем. Это конечно мало касалось его напрямую, но все же очертания мира менялись значительно и резко, что не могло не настораживать. В зимний запой, который Груша закончил со страшным похмельем, он узнал о свалившейся на мир падучей лихорадке. А после последнего даже не запоя, а легкого самоутешения Груша решил и вовсе подзавязать с алкоголем, так как шаттрийцы начали всему миру угрожать грибной войной. Чего-чего, а хоть жизнь и была порой депрессивна, но жить Груша все же любил, было не мало радующих его вещей. К тому же согревала его ещё не случившаяся встреча с Есими Ёхо, в которую он верил свято, как в Деву, родившую беспанцирного Дона Кихо. А грибная война ставила абсолютно однозначный крест на многих радостях жизни.
Ещё во времена больших рукопашных войн, где кстати гуры и шаттрийцы были союзниками, был открыт бесконтактный способ уничтожить населения целой страны или даже планеты. И сделать это оказалось чрезвычайно просто, нужно было лишь вырастить на территории противника огромный гриб, конечно же рос он не сам по себе, его нужно было подпитывать особым видом вибраций. Источник вибраций был не важен, поэтому большинство развитых стран решило использовать вибрации, создаваемых панцирями жителями своей же страны. Вибрация эта в свою очередь провоцировалась химсоставом, который каждая страна распыляла на своих подданных для правильного эмоционального фона в обществе. Существовали даже приборы, которые точно показывали какой уровень, каких вибраций в стране преобладает. Поэтому дело оставалось за малым выбрать места, где вибрации концентрируются сильнее всего, поставить туда антенны, направить их на место где должен вырасти гриб, закинуть споры гриба на вражескую территорию и путем концентрации вибраций взрастить гриб-гигант в нужном месте. Когда гриб достигал огромных размеров, он начинал разрастаться по всей стране, мутировать, питаясь уже местными вибрациями. Далее грибы росли очень быстро и заполоняли собой все доступное пространство. Но вся беда заключалась не в них самих, и их безудержном росте, а в эйфорических токсинах, которые начинал выделять этот вид грибов. Действие этих токсинов буквально приводила человека в наркозависимость, грибы начинали увлекать сначала мысли, потом люди начинали их варить и сушить, есть и курить, а в итоге, зараженный мозг панцирника не мог ни о чем больше думать кроме грибов. И всё что оставалось в такой агрессивной действительности населению, это скупать тоннами антигриботацин, нейтрализующий грибной токсин в организме и ежедневно выпалывать грибы в местах прорастания. Апокалипсис чистой воды.
Грибную войну боялись начать все развитые страны, ― никто никогда не испытывал действия грибной пандемии вне полевых лабораторий. Имелись основания полагать, что сдержать грибную пандемию в рамках вражеской страны не удастся и рано или поздно гриб доберется даже до заокеанских соседей, и в конечном счете разрастется и покроет всю планету. Но в последнее время, дела в Шаттри видимо шли совсем из рук вон плохо, и тамошним Лидерам по всей видимости начало срывать крышу местной химобработкой. Что они там себе намешали, никто в мире не знал, а кто знал помалкивал. Одно было ясно до грибного апокалипсиса рукой подать.
И на фоне этих событий Груша решил, уйти хотя бы ненадолго в завязку, ― до прояснения обстановки в мире.
Есими Ёхо
Есими открыла глаза утром первого дня лета, будучи счастливой, от того что диплом об окончании института изобразительных искусств лежал у неё на тумбочке. Вся нервная подготовка к его получению осталась далеко позади. Мир и её будущее, как светившее в окне солнце, играли в её воображении и переливались всеми цветами радуги. Ей было сложно выбрать какой из возможностей этой новой жизни ей радоваться в первую очередь, той что она может все лето рисовать пейзажи, птиц, цветы и небо, или тому, что она проведет наконец кучу времени с друзьями купаясь в океане Сонцзю, омывающем остров Ядза-энь. Даже мысль о том, что она принадлежит к народу ядзынь, уже восхищала, её маленькая страна Ядзынь-Бо, судя по всем известным ей фактам превосходила все остальные страны мира в самых ключевых областях науки и культуры. А она, Есими Ёхо, была выпускницей престижного вуза изобразительных искусств, да ещё и краснодипломница, что фактически говорило о том, что она пребывает на самом острие культуры всей мировой цивилизации панцирников. Да, и что может быть лучше после стольких лет упорного труда и учебы, как ни просто наслаждать ремеслом, которое она с детства любила.
Есими встала и выглянула в окно, ей хотелось обнимать и целовать каждый увиденный лист растущего рядом дерева, рыжие кирпичики здания на против; сжать в объятьях лениво разлегшегося кота на каменном парапете, отделяющем газон её дома от тротуара; обнять случайного прохожего, гуляющего в одиночку по солнечной мостовой,да в общем― расцеловать весь мир. От избытка эмоций и чувств, она схватила свой смартфон и настрочила около двадцати сообщений, примерно десяти первым попавшимся контактам в её бесконечном контакт-листе: родственникам, друзьям и даже паре преподавателей.
Весь этот день, она провела с мольбертом в парке неподалеку от дома, и вернувшись домой голодной, поставила завариваться лапшу Ёкки, а сама села напротив теле-окна и набрала запрос: «самое популярное анимэ на сегодня в Ядзынь-Бо». Через двадцать минут после просмотра первой серии, она уже снова обменивалась эмоциями, о том, что «мир не перестает её удивлять», обрушивая водопады эмодзи в своем смартфоне на друзей. Поводом к этому послужил довольно комичный факт, ― в новом анимэ Тохеко Тэна, одну из героинь кибер-нейро-революции звали, как и её ― Есими Ёхо. В этом анимэ она была супер-девушкой будущего с кучей нейро-имплантов.
Вполне предсказуемо Есими Ёхо подсела на набирающее популярность анимэ со своей теской, и стала делать скетчи и фан-арты героев этой манги. В конечном итоге это привело к тому, что её работы заметили на одном из фан-форумов и пригласили принять участие в фестивале посвященному анимэ. Фестиваль предполагалось провести в трех крупнейших фан-локациях мира: само собой, в столице Ядзынь-Бо ― Курасаве, в столице Гурии ― Нью‑Орлеан, и столице Шаттри ― Озгарде.
Почему фестиваль пройдет в Курасаве и Нью-Орлеане Есими было понятно, но при чем тут воинственная полудикая Шаттри, она недоумевала. Видимо, была какая-то политическая подоплека, как ей объяснил один из политически подкованных её друзей. У Ядзынь-Бо и Шаттри, по словам друга, оставались спорными некоторые малые острова, прилегающие к острову Ядза-энь, а среди детей Лидеров Шаттри были ярые поклонники нового анимэ Тохеко Тэна. Скорее всего неочевидный выбор третьей локации стал следствием благоприятного исхода многолетних территориальных споров между двумя странами. Об этом накануне фестиваля сообщили в новостях.
Сава
Сава терпеть не мог анимэ ни в каком виде, но делать было нечего, по протоколу дежурств он был назначен замответственного за химобработку прибывающей делегации из Ядзынь-Бо. Делегация прибывала для участия в фестивале анимэ.
«Что ещё за фестиваль?» ―негодовал про себя Сава, ― «Только закончилась пандемия неизвестной лихорадки. Только Лидеры Шаттри на весь мир объявили о разморозке банок со спорами гриба-апокалипсиса, а тут фестиваль анимэ. И явно всё с разрешения Лидеров, а то и по их приглашению. Да что у них в голове вообще происходит?»
Химсостав естественно был облегченным, специальный состав для благосклонного принятия местного колорита без фанатских ноток. Весь день Сава носился между различными визитами, то к одним представителям Делегации, то к другим, и только к вечеру началась непосредственна консультация участников и сама процедура обработки.
― Те, кто проходит данную процедуру впервые, вам нужно иметь ввиду, что у вас может быть небольшой зуд под панцирем, и пощипывание в носу. Не удивляйтесь этому, наш химсостав, способствует более плотному сращиванию панциря и тела, а кроме того мы избегаем обостренного обоняния, потому что наша страна, страна грунтодобытчиков. ― Без тени пафоса продекларировал Сава перед сидящей делегацией ядзынцев протокольные фразы.
― Иными словами, чтобы мы меньше чувствовали, как воняет в вашей Шаттрии, ―съязвила шепотом, наклонившись к соседу Есими Ёхо.
― Помните, что химсостав прошел все мировые проверки и не несет никаких угроз для вашего панциря и мироощущения.
― Если я после химобработки внезапно наброшусь на тебя и захочу тебя убить Самото, то знай это не я с ума сошла, это благородный шаттрийский дух вселился в меня и решил отомстить тебе за невкусный кофе, которым ты меня угостил на теплоходе, ― не унималась Есими, посмеиваясь и поглядывая на своего соседа ровесника Самото Кудзё.
Самото ничего не ответил, лишь слегка улыбнулся, в знак того, что его веселят её издевки. Самото Кудзё был программистом по профессии и на фестивале отвечал за технико-информационное сопровождение мероприятия, конечно же он был на порядок серьезней Есеми.
***
Сава ходил вдоль рядов разноцветных билл-бордов и шатров, он дожидался окончания фестиваля. На бордах, размещались 2D и 3D-картинки монстров, рыцарей, роботов, грудастых девушек и разные прыгающие покемоны. А у каждого шатра молодые яндзыиньки, махали руками, кружились на месте и скороговоркой выкрикивали, что-то типа: «Хотите сфотографироваться с Наруто или Эшем? Бесплатные 3D-карточки, эксклюзивные материалы, промо-ролики новых серий!»
Глядя на всё это буйство фантазии, Сава размышлял о химрастворе далекой страны: «Видимо их состав разительно отличается от нашего. Невозможно представить шаттрийца, бегающего и пристающего ко всем прохожим, да ещё с таким по-детски жизнерадостным лицом. Интересно они вообще умеют быть серьезными?»
И тут он увидел немного знакомое лицо, хотя и не смог сразу вспомнить, где он видел эту миловидную мордашку. Есими Ёхо преградила ему путь, совсем не стесняясь его официального вида. Сава был одет в темно-оранжевый полукомбез химзащитных войск Шаттри, и он-то как раз был очень удивлен такой наглости. До сих пор к нему подходили лишь на расстояние вытянутой руки с флаэром, но эта особа буквально выросла перед ним, и явно не была намерена пропускать его без ответного разговора. В этот момент Сава пожалел, что языки разных стран больше не являются препятствием для диалогов, речевые ретрансляторы были обыденностью уже лет двести, а вот раньше по преданиям панцирники изучали чужие языки по информационным карточкам, по одной карточке за ночь, спали в наушниках, а на утро привыкали к произносимым их ртом незнакомым словам, поглядывая в словарь, чтобы понять, что они сами себе говорят.
Есими размахивала вверх-вниз рукой с пачкой флаеров и тараторила какую-то околесицу про грозных шаттрийцев, которым нужно смотреть больше манги, чтобы понимать язык зверей, деревьев, птиц и камней. Потом увидев, полностью безразличный взгляд Савы, она обратилась к нему, пытаясь замедлить свою речь насколько это было в её силах:
― Не будьте так серьёзны товарищ химически-зависимый, всё будет в жизни замечательно, облака на вашем небе непременно рассеются.
Последняя фраза, как кодовое слово из фильмов с низко-драматическим содержанием, мгновенно вывела Саву из состояния полного безразличия. А Есими уже заканчивала следующее предложение:
― Что может быть важнее общепанцирных ценностей на нашей планете? Кто если не мы спасем её от неминуемой гибели и беспощадной эксплуатации в целях личной наживы! Об этом новое анимэ Миосико Идзуми «Гётуко из Нагасори спасает чёрного лебедя», возьмете посмотреть промо-серию?
Пока Сава соображал, про каких эксплуататоров говорила ядзыйка, у него в руке уже оказался картридж видимо с гранулами ифно-продукта, явно содержащие что-то связанное с анимэ.
― Ну вот, видите, совсем не страшно вступить в диалог с представителем другой расы? Не так ли? ― поток слов лился у Есими, как бурная горная речка, а Сава был путником, стоящим на его берегу, раздумывающим насколько же в этом бурном потоке холодная вода.
― А чего мне бояться. Я просто не интересуюсь анимэ. ― Начал почти безразличным тоном Сава, он сделал движение рукой, давая понять, что хочет вернуть картридж, но ядзыйка быстро отдернула свою руку:
― Нет-нет, подарки никак нельзя возвращать, в нашей традиции это кране плохая примета. Практически смертельная.
Тут Сава немного улыбнулся, и наконец-то поддался легкости и очарованию напористой собеседницы. У него возникло желание, тоже как-нибудь разрядить обстановку, а точнее сделать свою стену восприятия не такой мрачной:
― Хорошо, но придется проверить на предмет ядохимикатов.
― О, да! Проверьте-проверьте. В Ядзень-Бо сейчас особенно популярна Ядзыньская-чехотка, я однажды столько чихала, думаю все внутренности выплюну, даже анализы сдала, но оказалась обычная сезонная аллергия, просто чуть более острая. А вообще знаете, в Ядзынь-Бо уже давно разработали нано-грибы. Пока шаттрийцы и гуры соревнуются у кого вырастит больше гриб-апокалипсиса в полевой лаборатории, наши ученые уже изобрели грибы, которые меньше микрона в миллион раз и летают со скорость самолета. ― Есими расправила руки и стала изображать планер на бреющем полете. ― И попадают точно в цель за миллион километров. ― пророкотала она гортанью на манер ревущего двигателя.
На Саву явно начинало действовать её обаяние, в добавок он не мог не почувствовать ту проницательность, с которой Есими меняла канву разговора, явно адаптируя её для нахождения большего числа точек соприкосновения двух совершенно разных культур. Ему захотелось узнать о ней чуть больше, чем о девице, раздающей флаеры посетителям.
― Х-м, мы с вами уже пять минут разговариваем, ― и хотя все слова были сказаны конечно же в подавляющем большинстве Есеми, Сава чувствовал, что уже немного знает собеседницу, ― я не представился, ― Сава, помощник главного ответственный за химбезопасность данного мероприятия.
Есими сделала на миг серьезное выражение лица, но тут же приложила ладонь козырьком к голове и продекларировала с некоторым подражанием полуофициальному тону Савы:
― Есими Ёхо, выпускница императорского института Игашири Нуро, иллюстратор, а по совместительству теска героини манги о спасении мира Тохеко Тэна «Последняя ночь стального громобоя».
Это последнее предложение Есими сказала также быстро, что Сава понял лишь, что она как минимум совершеннолетняя по шаттрийским меркам и имеет высшее образование, что в Шаттри также ценилось. Не совсем было понятно, что она иллюстрирует, но это не требовало уточнения при таком беглом разговоре.
«Жаль она ничего не знает про химсоставы. Было бы интересно расспросить её про химсостав её страны» ― промелькнуло у Савы в голове, а в слух он сказал:
― Рад знакомству Есими Ёхо, спасающий мир иллюстратор.
И тут Сава слегка оробел. Есими залилась таким звонким смехом, что Сава подумал, что рассказал про себя все постыдные вещи разом, которые только случалось ему совершить за свою не очень-то длинную и насыщенную жизнь. Есими разве, что не каталась по земле. Сава покраснел, и стал оглядываться по сторонам, так как ему казалось, что вся фестивальная площадь должна обернуться к ним и рассматривать его, как объект если не для смеха, то хотя бы ухмылки. Но ничего такого он не заметил, а когда снова взглянул на Есеми, та смотрела на него вполне спокойно, как удав на мышь:
― Не знала, что шаттрийцы умеют шутить, про что-то кроме грибов, ядов и грунтовых машин.
Уверенность, которая вот-вот появилась у Савы во время диалога с незнакомкой, улетучилась. Совершенно было не понятно, что от неё ждать. Но он всё же собрался, выдохнул и сказал вполне спокойно, без какой-либо обиды или нервозности:
― Я на самом деле больше по грунтовым работам, химзащитой совсем недавно, полгода вот только занимаюсь.
Есими приняла внимательный и заинтересованный вид, и как ни в чем не бывало затараторила, как будто только и ждала, что он расскажет именно эти факты о себе:
― А правда, что все грунтовики со временем сходят с ума? Я слышала про это много раз. Говорят, в шахтах водятся призраки! А сколько панцирнников заблудилось, наверно никто уже и не знает? Ты должен мне рассказать все что знаешь, и главное о самых важных способах выживания в шахтах! Я, как теска супер-героини должна непременно знать, как выживать в шаттрийских шахтах. А вдруг случиться апокалипсис и женщин отправят работать в шахты. Представляешь! Тогда я стану в самом деле героиней, буду знать о шахтах больше всех женщин в Яндзынь-Бо, буду бригадиром! Сава ты точно не зря попался мне на встречу, это судьба… ― Но также стремительно, как этот поток обрушился на вступившего в реку Саву, также он быстро и сменил курс:
― Ой, мне нужно работать. Долг! Возьми мою визитку товарищ-химзащита, и позвони мне завтра вечером, когда фестиваль будет закрываться, мы обстоятельно с тобой обсудим все подробности грунтовых дел. Ну а сейчас, Эш зовет! ― Есими сморщила рожицу какого-то невиданного зверька и побежала к другому краю шатра странно удлиняя шаги. Развернувшись и почти забежав за шатер, она крикнула:
― Не забудь, меня зовут Есими, товарищ!
Сава стоял неподвижно, его мерно обтекал поток панцирников, на расстоянии вытянутой руки, никто больше не преграждал ему дорогу впереди, но странное дело, ему не особо и хотелось теперь куда-то идти.
В прочем, через какое-то время он опомнился, занялся своими повседневными обязанностями, а на следующий день к вечеру уже даже и не понимал, зачем у него в нагрудном кармане визитка ядзыйки Есими Ёхо.
«Иллюстратор» ― сказал про себя Сава и снова, в который раз положил визитку в карман. Фестивальный день приближался к концу, нужно было что-то решать. И Сава решил не звонить. Да, он был всё ещё под некоторым обаянием необычной новой знакомой, но сейчас он понимал, что всё это было не более чем флирт, а через пару дней Есими покинет с командой фестиваля их страну и от этого знакомства ничего не останется. Никаких стабильных каналов коммуникации с другими странами у простых жителей Шаттри не существовало, были коммерческие, правительственные, логистические центры связи, но у внутренних служб, к которым относился Центр по контролю химрастворов, таких средств не было. Стоило ли развивать такое знакомство? Сава, решил, что нет.
Настал последний день фестиваля, он также быстро пролетел для Савы. Оставалось сделать последний обход, удостовериться в безопасти химического фона, о чем сигнализировал мерный, еле слышный писк детектора Кропоткина. Большая часть людей уже покинула территорию фестиваля, а пустые шатры, стояли опустевшие и распахнутые настежь, ветер надувал и сдувал их, стенды постукивали своими опустевшими рамами, всюду на земле валялись листовки с анимэ персонажами. Всё это будет убрано лишь завтра бригадами рабочих и клинеров. Проходя мимо одного из пустых, как казалось Саве, шатров, он услышал совершенно неожиданный для стихшего фестиваля окрик на незнакомом языке. Из шатра вынырнула Есими и с пристальным осуждающим взглядом стала смотреть прямо Саве в глаза.
― Значит, вот как принято в Шаттри поступать с новыми знакомыми, ни звоночка, ни цветочка. Кто-то не сдержал своего обещания! ― с укоризненной интонацией протянула на манер ребёнка Есими.
― Было много работы, ― стушевался немного Сава, ― я думал ты тоже уже забыл и не стал звонить, когда дела кончились.
― Типичное бюрократическое оправдание, ― снова протянула Есими.
― Я не бюрократ, терпеть их не могу. Есими ты же скоро уезжаешь, зачем тебе истории про Шаттри, не думаю, что у вас в стране сильно популярны рассказы о щаттрийцах.
― Это так! Но мне то очень интересно, а теперь я всю дорогу буду думать, как же вы тут живете. Мы же так сблизились за эту неделю. Два народа так непохожих, соприкоснулись культурами и начался необратимый процесс гинезиса и синтеза. ― В привычной манере затараторила Есими. ― Но из-за не состоявшейся встречи процесс сближения оказался под угрозой! Но, Есими Тэна кибер-нейро комбо подсказала мне во сне, что делать! Я подарю тебе коммуникатор для связи со мной на любом расстоянии, само собой он работает только для связи со мной. Теперь ты мой тайный агент Сава химзащитник, теперь мы вместе будем стоять на страже этого мира ― Есими иллюстратор и Сава химзащитник! ― Есими встала в супер-геройскую позу соприкоснувшись с Савой плечом, будто её кто-то в этот момент фотографировал.
Сава конечно же пытался отказаться от этой чести, так как не знал насколько это безопасно, шпионом даже понарошку быть не хотелось, в пещеры за это отправляли вполне реальные. Но в итоге верх взяло обаяние Есими и некоторый интерес к возможностям устройства. Никаких формальных законов Сава в принципе пока не нарушал. Через пять минут Есими уже показывала, как осуществлять вызов. Они сделали два тестовых звонка с обратной связью на небольшом расстоянии и заговорщически простились, как будто бы младшеклассники, у которых созрел преступный план о том, как напакостить за спинами родителей.
― Главное не забывай его заряжать! Контрольный вызов сегодня вечером Сава химизащитник! ― крикнула Есими, отойдя на приличное расстояние от Савы. Лицо её светилось от восторга и естественной эйфории вызванной проделанной манипуляцией. Сама она в успех такой странной шалости, пришедшей ей в голову накануне утром, сначала даже не верила, и вообще сомневалась, что встретит Саву вновь. Но как это часто с ней бывает, она быстро воодушевилась, когда увидела проходящего вдоль пустых палаток Саву, ― перепрограммировала свой коммуникатор на единственный канал связи и отдала Саве.
***
Самото Кудзё встретил Есими у выхода с фестивальной площадки и неохотно протянул:
― Есими зачем тебе мой коммуникатор?
― Самото, ты знаешь, что ты мой спаситель? ― сделала через чур серьезное выражение лицо Есими, ― Я думать не думала, что уроню чужой коммуникатор в самый последний день фестиваля, и он развалиться на тысячу мелких частей. А я всего лишь хотела продемонстрировать удар «Сегуна», у коммуникаторов ручка оказывается не такая как у катан, которыми обычно я рублю деревянные чучела, вот и не удержала его в руке! Бабах! Пришлось отдать свой. ― Есими сделала рубящий жест ладонью.
― Зачем шаттрийцам наш коммуникатор, у них же другие стандарты связи, зачем ты отдала его? ― страдальчески протянул Самото предвидя неудобства, которые его ждут на фестивале в Гурии, ― Ясно, значит правды я не узнаю!
― Конечно же узнаешь, мой подаван. ― с пафосом подняла палец вверх Есими, ― Придет время и всё тайное станет явным. Ну а пока, будем с тобой пользоваться твоим коммуникатором на двоих, чур я оператор!
Фидель Спасский
В кабинете, наполненном светом в мягком кресле сидел уже пожилой панцирник, он постукивал пальцами по столу и размышлял со свойственной ему манерой властелина судеб о мировой геополитике:
― Гуры, конечно же всем заправляют. Это очевидно. Сначала породили сообщество сверх-дохода, а теперь сами же хотят ограничить себя и всех своей «Цифровой совестью». Что за бред «потребляй сколько потребно»? Они, что там Дона Кихо обчитались. А Дон Кихо ведь говорил, нет власти кроме как от Бездны. Ну ничего, до великого передела коммуникаторов ещё три года. Вполне можно увеличить в полтора раза нашу территорию, а с ней и доходы от добычи грунта, а там и свою «Цифровую совесть создадим». Настало время продемонстрировать Гурии и всему миру, что Шаттри уже встала с колен, а гриб-апокалипсиса давно проситься наружу. Жаль конечно, что нельзя его отправить прямиком в Нью-Орлеан, и Швазиберг, так бы в мире стало намного «тише». Копотня, конечно, не черт весть, что за страна, бывшая область Шаттри, отпочковавшаяся сто лет назад, но начнем с них. Не хотят наш химсостав по-хорошему использовать будем принуждать к шаттрийскому миру.
Довольный своими умозаключениями Фидель Спасский нажал селектор на громкой связи и произнес:
― Пригласите ко мне Птоняна главу разведки.
Через полчаса в кабинет к главе Шаттри вошел бочкообразный панцирник еле передвигающий ноги, с оплывшим лицом от беспробудных пьянок.
― Товарищ Птонян, как идет подготовка к операции по свержению Копотнянского правительства, скольких чинов удалось завербовать.
― Девяносто процентов всего генеральского состава готово перейти на нашу сторону в случае вторжения. Девяносто пять, даже ― сказал Птонян, путающимся языком. Накануне он много пил и явно не ожидал, такого раннего вызова вне графика. ― Всё в папочке, протянул он тонкую стопку листов бумаги Фиделю.
― Да видел я ваши отчеты. Хотел перед своим решением лично услышать от вас значимые цифры. Какие ожидаются потери в личном составе шаттрийцев, при оказании армии Копотни сопротивления?
― Потери минимальны, у них одно говно, вместо оружия, ― возбужденно сказал генерал.
― Не горячитесь товарищ Копотня, давайте точнее, нужно рассчитать бюджет социальной помощи семьям погибшим шаттрийцев.
― Так точно! Пять процентов максимум с нашей стороны. Это максимальные потери, но только если не вмешаются гуры.
― С гурами всё обговорено, они не вмешаются, будут финансово помогать Копотне для отвода глаз, но своих ястребов не пошлют. Бояться наших грибов! ― довольным голосом сказал Фидель. ― За разгром их военной базы конечно пришлось дорого заплатить, но зато имидж нашей армии поднимем на небывалый уровень. Пусть в мире знают что шаттрийцы и гурам могут настучать по панцирю, если нужно. Такого ещё не было в истории!
Фидель взял протянутую папку и для пущего самоободрения начал листать бумаги в ней. Она была почти такая же как и девять предыдущих, которые он смотрел до этого, в течение всего года. Вдруг его блуждающий палец замер и Фидель произнес:
― Птонян, а разве раньше не сто генералов было в вашем отчете? Сейчас смотрю всего пятьдесят и от них же посчитаны эти девяносто пять процентов?
― Так спились, да снюхались половина за год, ваше благородие! Каждый день новости приходят, что с нашей взятки очередной генерал кукухой поехал или белочку схватил от передоза пургеном, он у них вообще не нормируется, если денег море. Если мы их не захватим, так и вовсе Копотня без начальства останется.
― Так может просто подождать? ― Проницательно спросил Фидель Спасский.
― Так они не только сопьются, а ещё и всю страну пропьют. Знаю о чем говорю, товарищ верховноглавнокомандующий.
― Вижу-вижу, тоже боретесь с искушениями прекрасной жизни. Ну, в нашем деле главное химрастворчиком нормально с утра заправиться, и тогда никакой алкоголь не возьмет шаттрийского война.
― Истину глаголете ваше благородие. Разрешите идти, для продолжения банке… подготовки к вторжению. ― Воодушевленно сказал Птонян.
― Разрешаю. После успешной операции присужу вам орден Пургена Первого, сможете до конца дней пурген без ограничений принимать, как в Капотне. ― Ухмыльнулся Фидель.
Птонян поклонился и ушел. Фидель же снова сел в кресло, развернулся к окну и подумал, насколько же он обстоятельный руководитель и стратег. «В целом даже немного обидно, что все так легко пройдет. ― Продолжал приятные размышления Фидель Спасский, ― Конечно же трудности будут. Будет тяжело назначить жалование генералам перебежчикам, лучше бы их всех казнить, но с другой стороны никакого здоровья шаттрийских военных высших чинов не хватит, чтобы пропивать ресурсы приобретенной страны, даже если пить за троих как Птонян. Пусть уж эти перебежчики помогают. А всё таки, сколь я не суров, а всё же и милосердный». И улыбка расплылась по лицу руководителя и бессменного лидера Шаттри.
Есими Ёхо
Есими вернулась в свой кубрик и защелкнула входную дверь на щеколду. Дело было не столько в опасениях за «подслушивание» со стороны коллег, сколько в том, чтобы погрузиться в полуобраз своей тески из анимэ Тохеко Тэна. И уж та Есими точно бы не стала пренебрегать всеми доступными ей средствами безопасности.
Время было близко к полуночи, а в Шаттри значит, ещё светило солнце и день только-только начинал клониться к концу. Есими включила коммуникатор, перевела его в режим монополосы и нажала кнопку «Вызов». Коммуникатор захрипел. Видимо, сказывалась дальность точки приема.
― Приём- приём. Есими вызывает Саву. Как слышно? Отзовитесь.
Через три минуты безуспешных попыток Есими сделала перерыв, уставилась в иллюминатор над столом, обдумала какие-то дела на завтра и снова включила коммуникатор.
― С-оо-с! Как слышно? Кто-нибудь меня слышит ― в полголоса завопила в коммуникатор Есими.
Коммуникатор прокашлялся и послышался хриплый голос, очень отдаленно напоминающий Саву. Есими подпрыгнула на месте и двумя руками вцепилась в устройство.
― Сава приём! Как меня слышно? Это Есими.
― Это Сава, слышу тебя хорошо! А как меня… - голос сорвался в скрип.
― Сава слышу тебя с трудом! Покрути ручку коммуникатора сбоку, это регулятор частотного диапозона передачи.
Голос Савы то пропадал, то снова появлялся, пока Есими не крикнула в коммуникатор:
― Поймал! Отлично тебя слышу!
― Фух! ― Выдохнул Сава, ― А это не так уж и просто.
― Быть спецагентом всегда не просто, ― подхватила Есими. ― О! Нам нужно придумать позывные номера, чтобы не произносить наши имена в эфире, их могут перехватить!
― Кто? ― взволновался неожиданно сам для себя Сава.
― Кто угодно, службы дальних разведок любой страны, в мире же все за всеми шпионят, разве ты не знал?
― Я за пределами Шаттри не был, поэтому если честно, не знаю. Ну, хорошо давай придумаем номера.
― Мой позывной будет 3-3-5. Такой номер у Есими в одной из серий в «Последней ночи стального громобоя». А твой будет 5-5-7.
― А почему мой 5-5-7? Разве не я сам должен придумай свой номер? ― удивился Сава.
― Ты мог. Но раз уж мне первой пришел на ум твой номер, то надо прислушаться к интуиции. Согласен? В добавок он очень дополняет мой, а это значит, что у нас будет отличная команда. Так-что номер 5-5-7, доложите вашу обстановку?
Сава сначала помолчал секунд двадцать, осмысливая скорость с которой развиваются события, и попутно вспоминая сегодняшний рабочий день. Новостей сегодня было много. Первый пипидер (главный представитель Лидеров для общественности) нации от лица Лидеров объявил, что страна Шаттри никогда не нападет на соседей, даже под угрозой грибной войны, но как раз это объявление Саву насторожило. На памяти Савы, всегда и всё, о чем говорил пипидер случалось потом наоборот: если говорили о сокращении смен грунтокопателей, то смены наоборот удлинялись, якобы чтобы повысить показатель Пи; Если говорили, что проезд на палладе не подоражает ещё лет пять, то значит уже в этом году подорожает.
Кстати о показатели Пи. Насколько Сава смог разобраться, это число коммуникаторов миллиардеров по отношению к числу населения страны. Показатель этот и в самом деле неуклонно рос, но так как нигде прямо об этом не говорилось, то и придраться то было не к чему ― показатель есть, повышать нужно, а зачем никто из простых работяг не знал, на их жизнь он не влиял от слова совсем. Ещё показатель Пи всплывал в моменте, когда Сава витал в мыслях во время «эйфории» от химобработки, тогда голос первого Лидера звучал в его голове: «Шаттри великая страна, и обгоняет все страны по скорости роста показателя Пи».
На кого хотели «не напасть» Сава не знал, потому что не сильно отслеживал текущую внешнюю политику Шаттри. Ещё он знал, что Шаттри почти стабильно раз в шесть лет ввязывается в какую-нибудь войну, на его веку таких было уже три, и новый срок как раз уже подходил.
― Номер 3-3-5. Есть данные о приближающейся буре в пустыни.
― Номер 5-5-7, уточните размер бури. Размер с фестивальную площадку или спорный остров Ягбо? (Ягбо, малый остров, находящийся недалеко от родного острова Есими Яцзынь-Бо).
― Нет, буря размером с Шаттри.
На этот раз замолчала Есими. По голосу и характерному тембру Савы, который Есими уже успела немного изучить, не было похоже, что он шутит, голос его был скорее грустным, чем веселым. Одновременно с этими раздумьями Есими увидела моргающий индикатор зарядки своего коммуникатора.
― Номер 5-5-7, вас понял. Продолжайте наблюдать обстановку. Зарядка коммуникатора заканчивается. Окончание приёма через пятнадцать секунд. Выходите на связь завтра в это же время как слышно? Приём.
― Номер 3-3-5, вас понял, приём.
― Номер 5-5-7, конец связи, приём!
Шуршащий звук в коммуникаторах стих. Сава словил себя на мысли, что он и правда похож на агента, но сам он ничего толком не знал, поэтому быстро прогнал это допущение. Есими же озадаченная и счастливая, снова вернула коммуникатор в режим мультиполосы и установила его на базовую станцию зарядки. Сеанс связи определенно удался.
ПсиЦе-Оллом асстрийский
Физиология грибов Зельды была на самом деле очень плохо изучена, и только с той стороны, которая считалась военнопригодной, в частности «грибы апокалипсиса» были изучены достаточно подробна, но только с физической точки зрения. Фармакология тоже очень ограниченно использовала грибы, как материал для изготовления антидепрессантов. И только энтузиасты, ставящие над собой наркотические опыты с употреблением сырых необработанных грибов, попадали в некоторое параллельное невидимое измерение, где миром правили грибы. Причем мир ощущался, как вполне реальный и существующий на Зельде, но весь сознательный вес в этом мире оказывался не на стороне панцирников, или каких-нибудь других млекопитающих, а на стороне грибов. Они повелевали этим миром, планировали его, развивали, берегли и защищали от угроз. И всякий исследователь, который проникал в суть устройства этого мира, понимал очевидную вещь: панцирники с их жадностью и варварским отношением к окружающей среде, были не чем иным как неконтролируемой «тлёй» в прекрасном мире грибов. Такие исследователи чувствовали стыд за свою принадлежность к дикарскому роду, вся цивилизация панцирников виделась им вредительским видом, не достигшим нужного уровня сознания. Грибы же относились к панцирникам терпимо и жалостливо долгие тысячелетия.
Но последние десять лет стали поворотными. Верховный гриб ПсиЦе-Оллом из небольшой зеленой малонаселенной страны Асстрии стал сильно пульсировать. Причиной тому были сокращения зеленых лесов по всей планете. А леса эти являются естественной средой обитания грибов. И убивали эту среду обитания панцирники, как очумелые разрабатывая всё новые и новые месторождения грунта. Возмущение ПсиЦе-Оллома росло медленно, но неуклонно. И выражалось он в том, что «тля» начинала испытывать непреодолимое желание выпустить «гриб апокалипсиса» из своих лабораторий. Работало это следующим образом. Когда импульс, посылаемый ПсиЦе‑Олломом усиливался, он доходил даже до микрогрибов живущих в других организмах, в том числе внутри панцирников. В этот момент в голове у панцирников, как бы раздавался голос: «Гриб апокалипсиса решит все проблемы!». Голос, который создавал импульс, был еле уловим, на самом деле он и воспринимался вовсе не как голос, а как наитие, происходящее из суммы ощущений, которые можно описать, как спокойствие, уют, при мыслях о решении всех проблем панцирников с помощью Гриба апокалипсиса. А мысль о необходимости сдерживать гриб и никогда его не выпускать из лаборатории, наоборот действовала раздражающе, покалывала сознание, приводила к дискомфорту. Микроимпульс этот усиливался год за годом, и ощущался панцирниками так естественно, что никому и в голову не приходило исследовать природу его происхождения на серьезном уровне. Исследователи-галлюциногенщики, получающие свой опыт через наркотические состояния, конечно же били тревогу, они называли Грибы: «Терпеливыми учителями; добросердечными хозяевами Зельды, к которым нужно лишь прислушаться, чтобы проникнуться гармоней». Но кто их слушал? Во многих странах употребление грибов считалось даже преступлением, не говоря уже о проповедях о сознательных Грибах, таких считали просто чокнутыми. Что касается ПсиЦе-Оллома, он ничего не считал, а ощущал своими нервами практически всю планету, практически всех живущих на ней живых существ, в ком был хотя бы мельчайшая спора гриба псицилэбина. И чем болезненней он чувствовал сокращение лесов, тем более сильный импульс он посылал по свои каналам, к существам близким или имеющим отношение к Грибу «Всеспасения». Гриб «Всеспасения» был разновидностью псицилэбина, с той лишь разницей, что расти он мог невероятно быстро. И пространство, где он рос быстро очищалось от «тли», во всяком случае она становилась вялой, добролюбивой и податливой любым правильным грибным импульсам. Непонимающая же «тля» была с точки зрения ПсиЦе-Оллума крайне неразумна, она вроде бы и пыталась дать вырасти грибу «Всеспасения», но место ему давала так мало и не достаточно, что гриб не мог расти, и ПсиЦе-Оллом, как добрейший и мудрый отец смотрел на эту вошкотню с умилением. Его импульсы, которые он посылал были больше сладкими чем неприятными, они мягко подталкивали, нашептывали несмышленой «тле» верный ход мыслей – высадить гриб на открытую, пригодную для распространения местность. Так терпеливый отец ведет, поддерживая за руку младенца, делающего первые шаги.
Груша
Груша плохо разбирался в хитросплетениях протекающей за окном жизни, но зато как рыба в воде плавал в компьютерных сетях, биржевых сводках, технологических и культурных трендах. Поэтому уже за несколько месяцев до общественных новостей и дискуссий, Груша понял, что в мире намечается глобальный шухер, и устроить его планировали с непосредственным участием Шаттри. Поэтому Груша уже сделал объемную оптовую закупку в сетевом магазине своего любимого напитка шаттрийского мо-ма. Второй хорошей новостью был предстоящий фестиваль анимэ, на котором среди команды организаторов Груша, почти даже не удивился, найдя настоящую Есими Ёхо, воплотившуюся героиню из анимэ Тохеко Тэна. Оставалась самая сложная часть его плана, наладить контакт с ней. Для это Груша по поддельным документам купил ядцзынский коммуникатор, оставалось найти нужную частоту для связи с коммуникатором Есими. Для этого Груша придумал спам-план, он решил обзвонить все частоты, всего около ста тридцати зарегистрированных участников ядцзынцев, с предложением сделать фан иллюстрацию к манге Тохеко Тэна. И так как Есими была заявлена на конференции, как иллюстратор-декоратор, то рано или поздно он должен был бы с ней связаться.
И вот этот день настал. Делегация анимэшников из Ядцзынь-Бо прибыла в столицу Гурии и начался фестиваль. В эти дни Груша с утра до вечера следовал своему плану, ― перебирая частоту за частотой он выходил на связь с прибывшими ядцзынцами, представлялся то маркетологом, то дизайнером, то инженером-видеоигр, даже простым доставщиком еды и пытался получить контакт Есими Ёхо. Но дело не ладилось, всегда находилась какая-нибудь неучтенная в его плане деталь, то его спрашивали какие-нибудь реквизиты, то предлагали выслать факс, а чаще всего переключали на секретаря-референта, которая начала уже что-то подозревать, слыша один и тот же голос, с различными предложениями. Все рушилось, неуверенность мешала ему собраться, выйти на улицу и поймать такси, и поехать прямиком на фестиваль. Времени почти не оставалась, прошло уже три дня фестиваля, а контакта с Есими не было, то её не могли найти, то канал её был занят и переключиться на него не могли коллеги, а частоту понятное дело Груша спросить в открытую не мог. Но наконец судьба над ним смилостивилась. У Груши на третий день на фоне его трезвости разыгралась мигрень, и он начал потихоньку сходить с ума. В итоге он махнул рукой на обстоятельства «которые шли не по плану» и поехал на фестиваль, так и не связавшись с Есими по коммуникатору.
***
Четвертый и пятый дни тянулись, как самые долгие дни в жизни Груши. Он бесцельно бродил по рядам фестивальных палаток с красочными анимированными билл-бордами, с ещё более красивыми девушками-зазывалами и боролся с соблазном куда-нибудь скрыться и снова нырнуть с головой в привычный информационный мир своего планшета. Груша периодически доставал из кармана своей куртки, распечатанный бейджик Есими, чтобы её образ был перед глазами, ведь как не крути, а ядзынки были сильно на друг друга похожи для его гурийских глаз. Конечно же он мог давно спросить о месторасположении платки, посвященной анимэ Тохеко Тэна. Можно было даже просто взглянуть на карту фестиваля на одном из информационных билл-бордах. Но все это ставило его перед необходимостью незамедлительно идти к ней, и пытаться начать разговор, а это было трудно. Невыносимо трудно. Будучи плохо социализирован, врать он практически не умел, и хоть и любил анимэ, но никак не мог представить, что начнет с ней разговор о манге. Поэтому его расчет был очень нерационален, но в тоже время психологически щадящим ― он рассчитывал просто столкнуться с Есими, и слова сами должны были прейти ему на ум от внезапности произошедшего.
Начался последний день фестиваля, Груша был грустен. Мечта уплывала прямо из его слабевших рук, и он не находил в себе силы что-либо предпринять. Но случай сам пришел ему на помощь. Где-то впереди поднялся не слабый переполох, какая-то ядзынька бегала и размахивала коммуникатором и что-то беспрерывно кричала. Сначала Груша подумал, что это психически не уравновешенная фанатка анимэ, но решил подойти поближе, и… это была она! Есими бегала вдоль палаток, замеряла у земли какие-то показатели коммуникатором, и втыкала в землю пластиковые палочки с красными флажками, при этом громко призывая не подходить никого к этим местам.