Иногда едва различимый шепот подсказывает мне как правильно поступить. Голосом, забытым за годы разлуки, он будто стучится в мое холодное сердце со скоростью 120 ударов в минуту. Вкус солоноватых губ ненароком явит собой уже размытый силуэт, растворяющийся во времени и пространстве, скромно одетого и всегда улыбчивого человека-жизни. Вдруг, на самое крохотное мгновение, пронзительно внезапно и от того крайне близко, ветер сковывает тело и дух своими красками запахов и температур. Ярким лучом солнца его робкий взгляд падает точно в мои слегка прищуренные глаза. Расколовшись на слепую веру и обманчивую убежденность, мое естество замирает в ожидании чуда. И я понимаю, что видеть его, слышать не всегда разборчивую, но всегда знакомую и родную речь - моя единственная и главная роскошь, поскольку истинное чудо не кроется в неведомости, оно внутри нас самих, там где сердце и разум непрерывно сражаются, не щадя никого вокруг, за право сделать первый шаг навстречу к чему-то любимому, по-своему прекрасному и непременно нужному. Исступление, неиссякаемая грусть и тщетные попытки дотянуться до него, в очередной раз вдребезги разбивают мою хрупкую надежду на маленький, уютный уголок, пусть даже где-то на задворках вселенной. Может когда-нибудь мы снова увидим друг друга, уже по-настоящему, без нелепых, порой угрюмистых лиц, без всяких границ вовсе, и только незримой энергией наших странствующих душ соединимся вновь, устремясь в бесконечную высь совершенно новых, совсем непохожих на иных, чувств. С разъедающей грудь болью сложно уверенно и однозначно идти к новой цели, ведь для нас она не весит и грамма любых из ценностей. Кажется, все чаще мне мерещится мнимая дорога в мир лучший, манящий своей дивной красотой и одновременно дразнящий простотой своих форм и разнообразий их сочетаний. Но, как же невыносимо горько день ото дня предаваться размышлениям, досконально пройденным, но каждый раз закипающим все быстрее. Затем наступает тишина, за которой едва различимый шепот подсказывает мне как правильно поступить, словно оберегая своим нежным теплом давно уже мертвую, но еще не угасшую память о нем.